Алексей мамонтов: «если бы все знали, что на самом деле происходит в банковской системе…»

      Комментарии к записи Алексей мамонтов: «если бы все знали, что на самом деле происходит в банковской системе…» отключены

Президент Столичной интернациональной валютной ассоциации (ММВА).

Алексей мамонтов: «если бы все знали, что на самом деле происходит в банковской системе…»Досье Bankir.Ru. Алексей Мамонтов. Появился 16 сентября 1953 в Иркутске. Во второй половине 70-ых годов двадцатого века окончил экономический факультет Столичного национального университета. В 1990-1992 годах — брокер на товарных биржах МТБ и РТС.

В 1992-1999 годах — сотрудник ММВБ, курировал биржевой валютный рынок, занимал должность помощника председателя совета директоров ММВБ. С 1999 года — президент Столичной интернациональной валютной ассоциации. Традиционно входит в число самые влиятельных финансистов России.

С 1978 года – актер столичного Театра на Юго-Западе. Сыграл роли Муция в «Калигуле», Нелькина в «Свадьбе Кречинского», Рудольфа в «Школе любви», Сафонова в «Русских людях», Розенкранца в «Гамлете», Бобчинского в «Ревизоре», Подколесина в «Женитьбе»

— на следующий день, 21 октября, в Таллинне раскрывается интернациональная банковская конференция по валютному рынку, проходящая под руководством вашей ассоциации. Давайте начнем, что именуется, с этого «информационного предлога». "Наверное," не все участники рынка утратили интерес к подобного рода мероприятиям?

Не все сидят замершие, пережидая кризис?

— Нужно заявить, что в текущем году вправду быстро сократилась активность в отношении аналогичных конференций. Не смотря на то, что в прошлые годы каждые конференции, тем более – знаковые, классические, постоянно привлекали большое количество участников. на данный момент же кроме того на таких классических банковских саммитах, как сочинский либо петербургский, отмечается сильный оттекание. Мы, кстати, не планировали проводить конференцию в Таллинне. Она появилась как бы сама собой, внепланово.

Это громадный риск, по причине того, что все банковские бюджеты составляются на год вперед.

Я сравнительно не так давно сказал по этому поводу с начальником одного из банков из «первой пятерки». И вот первое лицо банка и, по сути, его обладатель, говорит: «Что ты, что ты! Бюджет на год в далеком прошлом сверстан, кроме того я ничего не могу поменять».

Да, существовал риск, но мы все же решились проводить эту встречу. Каждые пять лет мы проводим такие, собственного рода «юбилейные» конференции по валютному рынку. Первая, во второй половине 90-ых годов двадцатого века, венчала первое десятилетие этого рынка, вторая, в 2004 году, — 15-летие.

Третью конференцию решили совершить на «приграничной территории» — на стыке ЕЭС и СНГ. Учитывая то, что отечественный валютный рынок появился во второй половине 80-ых годов XX века, еще в СССР – образовании, которое уже осталось в памяти лишь людей и нашего поколения постарше. И можно считать, что это было точкой отсчета валютного рынка СНГ и Балтии, всех «выходцев» из бывшего СССР.

Так что корни у нас одни.

Из-за чего я считаю такой знаковой дату рождения валютного рынка? С него, на мой взор, начался отсчет перемещения страны по пути реформ. Это был главной момент, прорывный момент.

Я замечательно не забываю то время, в то время, когда понятие «валюта» конкретно носило совсем сакральный суть. Оно употреблялось или в каком-то уничижительно-криминальном значении – «валютные спекуляции», «валютные девушки легкого поведения», или как органическая часть этакого недоступного пониманию и предосудительного «западного образа судьбы».

И вот – прорыв, проходят первые валютные аукционы, раскрываются первые пункты обмена валют, граждане полчают возможность вольно брать и реализовывать в этих пунктах валюту и выезжать за предел. Я считаю, что это момент нельзя не только забывать, но и недооценивать. Это главный момент, часть прорыва «металлического занавеса».

— Валютный рынок и по сей день довольно часто воспринимается как весьма прибыльный, но.. не совсем «приличный», что ли. Последние годы мы видели цивилизованный рынок и вот – кризис, цивилизованности и налёт спокойствия мигом слетает и многие банки с энтузиазмом кидаются в валютные спекуляции. За что их позже всю весну упрекали: дескать, вместо того, дабы поддержать падающее производство, вы снова в «обмены» заигрались…

— Этим занимались, занимаются и будут заниматься неизменно. Любой волатильный актив (валюта а также) заряжен на получение доходности. Он, в связи со своей волатильностью, сопряжен с рисками, но неизменно «беременен» высокой доходностью.

Это и завлекает всех, кто трудится на валютном рынке.

— Вы видите тут большую привлекательность?

— Валютных спекуляций?

— Да.

— Само собой разумеется! Не обращая внимания на кризис. Однако в то время, когда риски начинают возрастать чрезмерно, тогда валюты теряют привлекательность как объекты спекуляции.

И включаются стоп-лоссы. Консервативные игроки не предпринимают никаких действий и «замирают» в тех позициях, в которых они находятся.

— И что сейчас являются валютные спекуляции и валютный рынок для банков? Средство наживы? Средство спасения?

Жизненная необходимость? Так как банкир должен быть трусом, как сообщил отечественный прошлый собеседник…

— Да, банки неизменно консервативны по определению. И в такие периоды как на данный момент они, так сообщить, «добирают» консервативность, становятся такими квазиконсервативными…

— Тогда кто же сейчас главные игроки валютного рынка? На Западе, не обращая внимания на кризис, это так же, как и прежде банки – известный Консорциум коммерческих банков. А у нас?

— Я бы заявил, что на данный момент, в условиях чрезмерной волатильности, «основных игроков», да и по большому счету игроков осталось мало. В таковой ситуации единственным очевидным игроком делается регулятор, центробанк. Игроком в каком замысле?

Лишь он в состоянии предопределить судьбу курса. Удерживая его в том либо другом «коридоре» либо, напротив, отпуская. Лишь он. Вот в более спокойной, «штатной» ситуации игроками-спекулянтами становятся все. И мы с вами. По причине того, что и у населения также имеется как рублевые активы, так и валютные, пускай кроме того и ничтожные. В случае если у вас имеется в кармане пара сотен американских долларов, каковые вы не планируете потратить сейчас, — вы в любом случае смотрите на курсовую картину.

Смотрите, чего стоят ваши доллары США на табло пунктов обмена валют. Другими словами вы – игрок валютного рынка.

— Согласен. Но тут появляется увлекательная неприятность. на данный момент мы видим в Российской Федерации бурный интерес к судьбе американского доллара. На бессчётных сайтах Рунета, возможно, уже много тысяч комментариев на тему «Все, зеленому – кранты». Причем эти комментарии довольно часто носят темперамент определенного злорадства. Поражает, скороспелость аналогичных заявлений и полное непонимание, что такое американский доллар.

К примеру, что его будущее определяется не только тем, что происходит на данный момент, но и глубиной его проникновения в мировую экономику, его двухсотлетней репутацией. «Финиш американского доллара» — это весьма смешной и весьма простой миф. А вы как полагаете?

— В то время, когда меня задают вопросы, что будет с долларом, — а задают вопросы на данный момент довольно часто, так довольно часто, что легко беда, — то я отвечаю совсем нормально: «С долларом будет все то, что с ним было до сих пор и будет неизменно». Как ни необычно, людей таковой ответ устраивает. Действительно, кое-какие требуют разъяснения. Я им говорю: «Вы не забывайте, в то время, когда американский доллар был ниже либо выше определенного курса, в то время, когда он то скатывался, то внезапно взлетал?» – «Да, не забываем». – «Вот так и будет.

Было на вашей памяти, дабы американский доллар упал до нуля? Либо внезапно, напротив, стал недосягаем по цене?» — Нет, не было», — отвечают. – «И не будет. По крайней мере, в течение вашей жизни я вам гарантирую, что этого не будет»…

— Однако уже второй год деятельно обсуждается тема резервной возможной замены и валюты американского доллара в этом качестве. Именуются претенденты – евро, юань, кроме того рубль кто-то в том месте сватает. На встрече ШОС обсуждают возможности юаня, на встрече в Аравии – возможности создания «динара залива». Однако тот же глава МинФина Кудрин в интервью нам объявил, что «в коротко- и среднесрочной возможности вряд ли возможно ожидать резких трансформаций в структуре золото-валючных резервов»…

— Тут вопрос сложный. Это вопрос сохранности накопленных активов. Огромного количества активов.

И в полной мере конечно, что все трепетно и жадно относятся к их сохранности. Хотя бы в целях обеспечения крайне важных функций страны. И в этом контексте вопрос о увеличении надежности этих активов полностью правомерен.

Все мировые, национальные денежные университеты, каковые сейчас решают эту проблему, соглашаются в одном: нынешняя совокупность делается чрезмерно рискованной. По причине того, что опирается на одного эмитента фактически одного актива…

— И что? Возможно признать, что понятие надежности тождественно понятию диверсификации?

— Да, в определенной степени надежность тождественна диверсификации. Фактически, мы по этому дороги идем, как минимум, последние лет семь-восемь.

— Прекрасно, мы идем по этому пути, но как мы идем? В случае если наблюдать цифирь, то мы видим, что значительно уменьшается часть американского доллара и растет часть евро. Часть фунта в мировых резервах сохраняется приблизительно на одном и том же уровне, плюс-минус пара процентов. Часть иены также копеечная и также не растет. Вот и вся диверсификация?

Вместо одного эмитента – два?

— Ну, в неспециализированном-то да, пока только два. Но это объяснимо. С возникновением евро появился весьма важный центр притяжения и весьма важный эмитент, что вправе уже сейчас заявить о приближении к паритету с долларом в резервах…

— Ой ли? Так как евро не с неба упал. По сути евро в определенной степени заменил собой германскую марку.

Германские марки также были на позиции резервной валюты. Другими словами принцип не изменился…

— Совсем правильно. Но нужно не забывать, что при введении евро, одним из локомотивов которого именно и был Берлин, Германия испытывала определенные неприятности с бюджетом, с валютной политикой. Германия победила от введения евро, возможно, больше, чем кто-либо второй. Другие лидирующие государства на этом континенте — Франция, Италия — также взяли важный импульс.

И сейчас под евро создана уже целая инфраструктура, причем в полной мере адекватная претензиям на роль всемирный резервной валюты.

— Я к тому, не есть ли евро, по сути, «модифицированной» маркой? Та же марка – лишь чуть больше влияния, чуть больше значение, чуть больше количество эмиссии?..

— Частично эти доводы верны, но лишь частично. Но имеется принципиальное отличие – сфера применения. У евро она в разы больше марки. Это уже эргономика.

Это не количественный параметр, а качественный. На территории Европы быстро возросли кооперационные, интеграционные процессы. Перелив капиталов, рабочей силы и т. п. Исходя из этого с позиций происходящего на валютном рынке евро уже нельзя рассматривать как «укрупнившуюся» марку.

Это принципиально новый игрок.

— ОК. Но все же, кроме американского доллара и евро, видите ли вы еще какие-нибудь валюту, которая (пускай и в отдаленной возможности) может стать одним из «молодых драконов» валютного рынка?

— А что тут гадать! Просто-напросто нужно идти за экономикой. Всем ясно, что часть Соединенных Штатов в мировом ВВП сейчас уменьшается за счет еврозоны и за счет так называемых развивающихся рынков. Раздельно, особняком стоит Китай, часть которого растет, опрокидывая самые храбрые прогнозы.

В течение десяти лет — ежегодный практически 9-10% рост! Это весьма без шуток. Недаром самые смелые оценки показывают, что, возможно, к 2025 году наступит переломный момент, в то время, когда часть Китая в мировом ВВП окажется больше доли США…

— Другими словами пора вспоминать ветхий анекдот? «Сколько будет стоить бутылка Кока-колы в 2025 году? – Три юаня»… Одно мелкое «но»: при экспортной заданности китайской экономики Пекину вовсе не нужен и рост юаня, ни его упрочнение…

— Нет, в действительности главное препятствие, которое лежит на пути вхождения юаня в «семью» резервных валют, не внешнее, а внутреннее. Как мы знаем, валютное законодательство Китая на большом растоянии нелиберально и в отношении нерезидентов, и в отношении резидентов. По-видимому, на определенном этапе это давало собственные плоды. В будущем, я уверен, Китаю не останется ничего иного, как открыться, либерализовать собственную валютную политику, курсовую политику.

И с устранением барьеров правового характера фактически не останется ничего, что бы мешало сделать китайский юань очень привлекательным активом спекулятивной игры на глобальном рынке. А из этого – один ход до позиции резервной валюты.

— А не считая Китая имеется еще кто-то «на примете»?

— Существует большое количество проектов. Причем, в большинстве случаев, амбиции идут не от какой-либо валюты, а от неких вариантов валютных альянсов. К примеру, азиатская валютная единица либо тот же «динар залива». В Латинской Америке предпринимаются попытки создать собственную единую валюту.

В данной же логике находятся и беседы о рубле, о том, что он делается локальной резервной валютой в рамках единого экономического пространства некоторых бывших советских республик, о чем не устает сказать один из идеологов этого пространства — президент Казахстана. Он же эту идею генерирует неизменно.

— А чем едино-то это пресловутое «пространство СНГ»? Ну, с Белоруссией – ясно, с Казахстаном – ясно, огромные связи. Но разве имеется кто-то еще, в случае если сказать открыто? Кого еще присоединять?

Таджикские кишлаки? Киев? Тбилиси? Что-то не верится. А Баку осторожничает…

— И все же то, что Белоруссия, Россия и Казахстан договорились о создании таможенного альянса с 1 января 2010 года (де-факто это будет, думается с 1 июля), — внушает оптимизм. В данной тройки важных, диссонансных политических противоречий нет. Всем трем весьма тяжело уступить соблазну единства, «вызревшему» на пространствах каждой из этих государств. Это стойкая тройка и я весьма рад это видеть.

Все отечественные «интеграционистские» неудачи с момента распада СССР, включая клиническую смерть СНГ, заключаются в том, что это были попытки объединить полностью разнородное пространство, полностью разнородный политический конгломерат, иногда с совсем несовместимыми возможностями.

Но я не считаю, что дело в обязательном порядке ограничиться лишь данной тройкой. Идти имеется куда, в случае если эта тройка продемонстрирует соседям приблизительно тот же прогресс, что заметили страны, сначала не вступавшие в ЕЭС.

— Вы имеете в виду обстановку 1972 года, в то время, когда Британия, Ирландия и Дания, «приглядевшись» к формированию шести государств Римского контракта, подали заявления на вступление в ЕЭС и «Неспециализированный рынок» вступил на путь расширения?

— Приблизительно. И, как продемонстрировала предстоящая история, данный магнит стал таким притягательным, что за ними последовали Испания, Португалия, Греция, а позже и Чехия, Словакия, Венгрия и без того потом…

— Но, согласитесь, в движении восточноевропейских государств в сторону ЕЭС во многом «виновата» не экономика, а этакое ментальное желание, оставшееся с «совковых» времен, доказать, что мы, венгры, чехи, словаки – «два раза европейцы»…

— Не думаю. Это было социальным фоном. А мотивацией, на мой взор, в первую очередь были экономические стимулы.

— Прекрасно… Я назвал 1973 год как переломный момент между Европой и многополярной Европой объединяющейся. Но так как сам ЕЭС начался аж с 1944 года, с образования Бенилюкса. Тринадцать лет пригодилось пройти до Римского соглашения и еще пятнадцать – до объединения с бывшими участникам ЕАСТ. А мы уже двадцать лет используем эти слова — «пространство СНГ, интеграция»… Двадцать лет прошло, целое поколение выросло, а воз и сейчас в том месте…

— Вправду, было такое топтание на месте, заморозки этого процесса. И должен был показаться некоторый драйвер, что подтолкнул бы данный процесс. В случае если таможенный альянс, что создается, будет удачно реализован, он послужит таким драйвером.

Да, в постсоветского пространства существуют сильные оппоненты этому альянсу. Это, в первую очередь, Украина. Имеется инертные оппоненты – Армения, Киргизия. Я бы не стал тут сказать о Грузии. Мне думается, что страны с этими броскими, турбулентными политическими процессами так скоро меняют ориентацию и окраску, что достаточно какого-либо событийного последовательности, внутреннего либо внешнего, дабы с ними обстановка поменялась.

Их в значительной мере подпитывала архаичная стратегия, которая, слава Всевышнему, уходит в прошлое. И уходит, я думаю, а также, по экономическим обстоятельствам. Соединенные Штаты начинают осознавать, что отечественное перемещение по пути рынка, рыночных реформ необратимо.

Кроме того на фоне этого кризиса, в то время, когда кругом огромные национальные затраты, идет передача в госимущество кроме того не фирм, а фактически целых отраслей. Все равно рынок в Российской Федерации необратим. Соответственно, с нами необходимо сейчас выстраивать отношения как со страной рыночной экономики. А рыночная экономика без, по крайней мере, элементарной демократии неосуществима.

Это — совсем второй расклад.

И вот мир начинает чувствовать, что мы, Российская Федерация, пускай и анфан террибль, но все-же дитя все той же рыночной, демократической совокупности. И отечественные бывшие «побратимы» по Альянсу — они также будут все больше испытывать доверие к Российской Федерации. Мы будем восприниматься всеми приблизительно как это было по известной в 70-е политической формуле: «Сомоса, возможно, сукин сын, но это — отечественный сукин сын».

— Вы имеете в виду – со стороны США?

— Со стороны глобальной администрации. Будем говорить прямо, тут вопрос не в Соединенных Штатах. Это глобальная администрация, это глобальное управление. Посмотрите, как на Западе четкие союзнические обязательства. Чуть какие-то неприятности – все выступают единым фронтом.

Исходя из этого необходимо сходу сказать о глобальном администрировании.

И вот с данной глобальной администрацией у нас все больше выстраиваются понятные отношения. Это также будет определенным драйвером. Я на данный момент отклоняюсь от темы отечественной беседы, но желаю добавить: именно это внушает оптимизм.

Мы вступаем в эру значительно более надёжного мироустройства.

— Ну, это русский традиция — о чем бы ни шел разговор, переходить на политику…

— Тут не совсем политика. Тут геополитика. А геополитика и макроэкономика – это фактически аналогичные вещи.

— Но многие отечественные политики до сих пор принимают геополитику как такую политику, при разъяснении которой нужно тыкать пальцем в глобус…

— К сожалению, из отечественного затхлого прошлого сохранилось недоверие к таковой терминологии. Но тогда была практически не геополитика, а геоидеология — это совсем различные вещи.

— Но до тех пор пока «отечественные люди» дробят мир как на маневрах: вот тут — отечественные, а тут – светло синий…

— А что вы желаете? В случае если, как минимум, добрая половина населения не только появилась, но и выросла еще в ветхой политической совокупности, она естественны образом сохраняет стиль мышления и прежние ценности.

— А молодежь умудрилась репродуцировать данный стиль. Как раз юные россияне на данный момент — самые ненавистники «и» большие патриоты так называемых «америкосов». Так как слово «америкосы» употребляют как раз 25-летние, а не мы с вами…

— Этому имеется объяснение, которое лежит не только в области плебейства, а в области самоутверждения. На Украине самоутверждаются за счет русских. Но мы же не можем самоутверждаться за счет Украины либо Грузии. Мы себя привыкли сопоставлять с другой сверхдержавой.

Это — в крови. Российская Федерация — такая огромная страна, с таким потенциалом…

— Кстати, а чем она огромная? Вот сравнительно не так давно на данный вопрос ответили бы: ну как же, нас 150 миллионов. Позже: ну как же нас 144 миллиона. Сейчас: ну как же, нас 141 миллион… Какой-то ужасный у нас потенциал…

— …Мы становимся еще богаче. В то время, когда мы с вами останемся вдвоем в этом государстве, то целый природный и энергетический потенциал будет отечественный. Достаток остается.

Однако мы с вами вдвоем не сможем организовать ни добычу, ни транспортировку, ни производство, ни переработку. Ни попросту удержать собственный достаток. Но это уже вторая тема…

Я на данный момент говорю о потенциале экономическом. Мы возможно готовы к тому, дабы стать супердержавой. Раньше мы говорили, что мы – супердержава, и это было объяснимо.

Позже — выпали. Сейчас – имеем шанс возвратиться. И дело не только в топливно-сырьевых ресурсах.

В ближайшие 20 лет главными производственными активами станут такие элементарные вещи как питьевая вода, к примеру. А у нас сосредоточена чуть ли не добрая половина всех ресурсов. Либо посевные площади.

— Это чисто российский аргумент: а у нас добрая половина всех ресурсов. Но мы умудрились загадить половину всех ресурсов. Что имеем, то и гадим, перефразируя Жванецкого.

Что в том месте на Байкале – наибольшем в мире источнике пресной воды?

— Я согласен с вами, эти аргументы теряют собственный значение, когда ты выезжаешь из Москвы в глубинку, в тайгу, где нефтяные башни и т.д. Но все изменяется. Я оптимистичен в отношении того, что экономика, когда ей начинают заниматься грамотные люди, становиться инструментом выздоровления всего общества.

У нас меньше и меньше идеологии. Это не свидетельствует, что ее крайне мало. Не свидетельствует, что в какой-либо момент не появятся прошлые настроения либо тенденции.

Но прогресс налицо.

— Об идеологии… Вот совсем сравнительно не так давно был пример как идеология довлела над спорами о девальвации. Так как полностью всем ясно, что в экономике девальвация употребляется как обычный инструмент. Этим пользуются Япония, Китай. Так нет же, у нас снова все восприняли как что-то антипатриотичное, антироссийское. антигосударственное. Девальвация у нас приблизительно как секс в Советском Альянсе — делать возможно, а сказать — запрещено.

Вот пример, в то время, когда идеология снова сыграла собственную роль.

— В этом эпизоде все перепутано. Вправду, человек высказался, появилась дискуссия, которая кроме того якобы так оказала влияние на настроения в обществе, что ожидания девальвации накренили валютный рынок. В действительности вряд ли слова г-на Аксакова имели возможность так воздействовать.

Я пологаю, что Аксакову вменили в вину не то, что он решил высказаться по этому предлогу, в противном случае, что принято именовать «неполным служебным соответствием». По причине того, что такие суждения в устах специалиста, эксперта, экономиста, как минимум, нелепы а также вредны.

Растолкую. Так как он предлагал чисто «администраторский» метод решения проблемы. Мы видим, что рынок полностью сбалансирован в течение нескольких месяцев. Сбалансированность свидетельствует, что курсовое соотношение приводит к доверию, равновесие покупателей и продавцов, импортёров и экспортёров. И внезапно кто-то говорит: а давайте-ка мы поменяем курс.

А давайте-ка мы все отечественные неприятности решим тем, что разбалансируем рынок. Неприятности не решаются тем, что вторгаются в область, где все сбалансировано. Напротив, нужно попытаться сбалансировать в том месте, где еще несбалансировано.

Несбалансированно у нас и на ту пору, и на сегодня лишь одно — спрос на предложение и денежные ресурсы этих денег. У нас высокие ставки. У нас довольно высокая инфляция, сохраняющаяся в течение долгого времени.

У нас неприятности лежат не в области курсовой политики, а совсем в второй области.

И внезапно член Национального банковского совета говорит о девальвации. В отечественной ментальной среде это указывает, что власти, возможно, этим самым говорят о том, что не исключают таковой возможности. Соответственно, существует возможность реставрации всех самых командно-административных способов управления экономикой.

Возможность «изнасиловать» курс.

Я на рынке восемнадцать лет, видел всякие времена. А также, и в то время, когда данный курс «насиловали». В экономике принуждение, в большинстве случаев, в случае если и приносит результаты, то совсем кратковременные, а последствия приходится иногда расхлебывать десятилетиями…

— Я осознаю ваши аргументы. Но вот что приводит к сомнению. Все говорят, что у нас крепкий рубль, стабильность на валютном рынке и т.п. Но, согласитесь, тут попахивает определенным лукавством. Само собой разумеется, крепкий, раз стоимость бареля нефти снова взлетели. А что если упадут? Что тогда? Где будет крепкий рубль и иже с ним?

Вот сравнительно не так давно мы говорили на эту тему с г-ном Мурычевым. Не хочется жить в ОПЕКозависимой стране, не хочется зависеть в собственных деньгах, от ответов принятых в Эр-Рияде. Действительно, поговаривают, что Эр-Рияд сейчас флиртует с Москвой. Но все равно – утешения в этом мало…

— Значит, необходимо диверсифицировать экономику. Но, если вы наряду с этим соглашаетесь увеличить стоимость американского доллара, то победят от этого лишь экспортеры сырья. Соответственно желание уделять внимание вторым отраслям снова быстро упадет…

Один из доводов в пользу девальвации рубля пребывает в том, что, дескать, 1998 год дал импульс развития отечественному производителю. Но там-то рынок был, напротив, разбалансирован и девальвация означала установку баланса. Сейчас оказался бы обратный эффект. Но, и во второй половине 90-ых годов двадцатого века импульс от девальвации был временным, длился около трех лет и, по большей части, тогда победили отрасли с стремительной оборачиваемостью.

А те отрасли, каковые нуждались в перевооружении, так и остались недовооруженными.

— Замкнутый круг…

— Порочный круг. Мы опять все показываем в область командно-административных ответов с очень маленьким сроком действия.

— Меня довольно часто задают вопросы друзья, как «диверсифицировать» валютные накопления. Наряду с этим по умолчанию подразумевают – куда вложиться, в американский доллар либо евро. Чувство, словно бы в мире всего две валюты.

Вам не думается громадной проблемой, что россияне просто не знают значения вторых валют?

— А с чего им осознавать? Начать с того, что ликвидный рынок наличной валюты находится в больших центрах — Москва, Питер, еще два-три города. Но кроме того в них не всегда валюту, хорошую от евро и американского доллара.

В случае если кроме того вы это сделаете, то с громадным спредом. Придется очень сильно потратиться, к тому же и побегаете. А в областных центрах какой-нибудь в том месте швейцарский франк либо английский фунт и в глаза не видели…

— А сами вы как вычисляете, имеется суть вкладываться в валюты вне пары доллар-евро?

— Нет. Это та же игра. Тогда уж вкладывайтесь фондовый рынок. Из-за чего нет?

Я вложился годом ранее, в то время, когда индекс был 500 либо 600 пунктов. Сейчас он 1400 пунктов. Виртуально у меня выросло. Но чтобы я сообщил себе, что я победил, я обязан еще все это поменять на деньги, реализовать все собственные бумаги.

Значит, я обязан следить и собираться: продавать – не реализовывать. Это игра…

— Вы намекаете, что тот, кто играется с валютами вне «основной пары», тот уже обязан более квалифицированно смотреть за рынком?

— Это первое. Второе – такая игра страшна. Начав инвестировать в какой-то актив, вы неспешно преобразовываетесь в раба этого актива. Начинаете смотреть за ним, волноваться.

Это непродуктивно, по причине того, что вы к этому не имеете отношения.

Исходя из этого я всем говорю: люди, в случае если у вас имеется хоть какие-то деньги, израсходуйте их на образование, собственный либо детей, на переподготовку, начинайте бизнес. Это то, что зависит от вас, от вашей энергии, от вашего креатива. А тут вы зависите.

Это вам нужно?

— Вы упомянули страшные игры… Мы видим, что кризис снова подстегнул интерес к Форексу. Оживились форекс-брокеры. Говорят: вы все утратили в акциях, так давайте ко мне, к нам.

Что вы сообщите Форексе? Ясно, что во время высочайшей волатильности валютного рынка на Форексе показались немыслимые возможности получить. Иначе, целый технический анализ летит к линии…

— Форекс – это удел немногих. Интерес появился, мне думается, не столько по причине того, что выросла волатильность валютного рынка ивозможность получить. Легко у того слоя людей, что обожает играться, появились новые интересы, потому что у нас запретили игорный бизнес.

Форексные компании, каковые предлагают поиграть, быстро активизировались как раз во время, в то время, когда запретили игорный бизнес. Они ориентировались именно на тех людей, каковые игрались в казино.

Я ни при каких обстоятельствах не трудился на Форексе. 18 лет я на валютном рынке, был одним из создателей инфраструктуры этого рынка и сообщу, что за всю мою жизнь никто и ни при каких обстоятельствах не предугадал курса. И не предугадает.

Возможно уловить кратковременный тренд. На этом тренде возможно победить. Но этому выигрышу постоянно мешает жадность — супруга нищеты.

— Вы – один из «духовных отцов»2 валютного рынка России. А ваши личные деньги – они где?

— У меня средства размещены очень консервативно, но не в банках. В «голубых фишках».

— на данный момент это нельзя назвать консервативным методом размещения средств…

— Возможно, по причине того, что я зашел в таком низу рынка, что проиграть нереально. Я продолжительно выжидал, пока возможно было войти. И в то время, когда отечественный индекс упал до 500 пунктов, я вошел весьма комфортно.

Я пассивный инвестор, не спекулянт.

— А дальше?

— Дальше – выходить, фиксироваться.

— Куда выходить? Форекс вы не признаете… Запрещено же действительно относиться к банковскоим депозитам как к инвестициям.

— Я согласен, депозит – это не инвестиция. По причине того, что инвестиция, это в то время, когда у вас волатильность, в то время, когда на деньги воздействует рынок. А депозит освобождает вас от всяких беспокойств.

Причем, с возникновением совокупности страхования вкладов, под которую попадают и проценты по этим вкладам, вы по большому счету совсем спокойны.

Но вы так освобождаете себя для «инвестиций» собственного интеллектуального потенциала в той области, в которой вы себя вычисляете специалистом. Вы тогда трудитесь успешнее, спокойнее вам.

— В свое время вы деятельно принимали участие в ситуации около Френкеля…

— Да. По причине того, что еще задолго до ареста Френкеля, практически сходу, когда начала вводиться совокупность страхования вкладов, в то время, когда начала разыгрываться по большому счету вся эта кампания, отечественная ассоциация много раз публично выступала, направляли письма и регулятору, и аккуратной власти о том, о чем сказал Френкель. Постепенное внедрение ССВ очень порочно, коррупциемко и очень сильно детонирует процессы, каковые мы приложив все возможные усилия стараемся остановить.

Я имею в виду процессы погружения всей совокупности управления в коррупционную среду. Позже из нее не выйти…

— Вы так же, как и прежде вычисляете, что дело Френкеля – это модель появившейся тогда ситуации?

— Банк, которым он руководил, руководил и обладал, не попал в совокупность страхования вкладов. Френкель методично пробовал доказать собственную правоту в судах. Он был легко помешан на этом. В какой-то момент, сидя у него в кабинете, где лежали груды актов, какие-то нормативные документы, проекты писем, юридические материалы, я ему сообщил: «Ты уже не банкир, а, скорее, юрист.

Может, тебе тогда и идти трудиться в какие-то правовые университеты либо в Думу? Тем более, по окончании твоих судов с Нацбанком ты вернул против себя целый регулятивный блок и целый надзор. Тебе просто не останется места на рынке, они тебя отыщут где угодно. Исходя из этого тебе лишь один путь – идти в какие-то законодательные структуры и оттуда уже пробовать влиять на обстановку»…

— Значит, вы вычисляете его жертвой?

— Само собой разумеется! Непременно! Если бы все знали, что в действительности происходит в банковской совокупности, и кто в действительности рулит во всем этом денежном блоке, ни у кого не было бы вопросов по поводу тех событий, каковые нет – нет, да и происходят.

В банковской среде всем все ясно, все всё знают… Но это очень закрытый круг общения для внешних потребителей информации.

Не встречал ни одного человека за все эти долгие годы, по окончании трагедии с Козловым, по окончании ареста, в течение всего процесса, что честно сообщил бы, что Френкель – организатор этого дела. Легко в отличие от меня эти люди находятся «под регулятором», под властью. Они не смогут высказать собственный вывод.

— Вы неизменно весьма радикально и быстро высказывались по всем вопросам отечественной экономической политики. И постоянно возникал вопрос: нежели данный человек так свободен и свободен в собственных суждениях? Вы так вне рынка?

— Возможно, это вследствие того что структура, которую мы создали и которую я управляю, вправду свободна. Она не фигурирует ни в числе получателей грантов зарубежных организаций, в числе получателей бюджетных средств либо в числе обласканных власть квазиобщественных организаций. Более того, отечественная ассоциация – единственная, в которой все члены имеют равные права и уплачивают полностью равные взносы. Не процент от капитала, как во всех остальных ассоциациях, а поровну.

Соответственно, и «весят» в ней поровну.

Мы не выпрашиваем внимания либо признания со стороны национальных университетов, не стремимся попасть в некие пулы, участников которых приглашают на встречи с президентом. Это именуется истэблишмент. Мы – не часть истэблишмента.

Мы достаточно весомая структура, лишь вследствие того что мы имеем возможность высказывать собственную точку зрения и озвучивать ее. Причем, это не отечественный осознанный выбор, все сложилось как-то спонтанно…

— Классический вопрос: чем вы живете вне работы?

— У меня же две профессии. Так сложилась будущее, что я долгое время профессионально занимался сценой. Я трудился в театре на Юго-Западе у Василия Бельковича фактически с момента его основания, одиннадцать лет. В 80-е годы театр был на пике популярности, нам питала зависть к вся театральная Москва. В советское время, как мы знаем, за предел выпускался лишь балет.

Время от времени театры куда-нибудь в Польшу, Чехословакию, в случае если уж очень сильно повезет, то в Югославию с одним-двумя пьесам ездили. А мы уже тогда, в отличие от всей театральной Москвы, объездили всю землю. Только бог ведает, как это случилось и из-за чего. Мы были избалованы, обласканы вниманием. Не властью – нам запрещали пьесы, нас закрывали пара раз. Но – производили.

Это был громадной драйв моей жизни, и он сохранился. И по сей день время от времени приглашают на какие-то съемки, вот совсем сравнительно не так давно снялся в очередном кино – было приятно возвратиться к той профессии. Как раз профессии, потомй что это было одиннадцать лет тяжелейшей работы.

Мы игрались по тридцать — сорок пьес в месяц, это тяжелейший труд.

Мы, те, с кого начиналась, эта студия, нигде не обучались, не смотря на то, что многие позже стали заслуженными и заслуженый артистами страны. Я в том месте был чуть ли не единственным с высшим образованием. Пришел в том направлении в 26 лет, кроме того отказавшись от защиты диплома в МГУ, не смотря на то, что шел на диплом с отличием.

Был громадной скандал, но я тогда «болел» театром.

— Какие конкретно роли запомнились?

— Было большое количество главных — и ролей, и характерных. Сыграл Подколесина в «Женитьбе», Сафонова в «Русских людях». Кстати, позже в кино я также сыграл ключевую роль, в армейском фильме, что вышел два года назад. Кстати, на данный момент я опять вошел в труппу театра на Юго-Западе.

В том месте идет «На дне» и я на данный момент ввожусь на роль Луки.

— Не вызывает вопросов, что президент валютной ассоциации играется горьковского оборванца?

— В отечественном театре это ни у кого не приводит к, по причине того, что меня вычисляют своим.

— А в денежном мире?

— Я как-то не афиширую это увлечение. Быть может, кое-какие окружающие вычисляют театр блажью. Но я , что у меня две профессии, в которых мне посчастливилось реализоваться одинаково. Легко повезло.

Я уверен, что в театре я очень многое успел сделать.

Да и на валютном рынке также. Тем более, что у нас время от времени драматичнее, чем в шекспировских катастрофах. В то время, когда произошло 11 октября 1994 года, я пара месяцев ходил по всяким «инстанциям».

Допросы были постоянными – ФСБ, прокуратура, Совбез, особая рабочая группа Государственной думы. Сходу нашлось большое количество тех, каковые желали бы осознать, что случилось и кто на этом «поимел». Совершенно верно кроме этого и 1998 год.

Либо дело Френкеля, о котором вы задавали вопросы… Это постоянный центр.

— А ваша семья?

— У меня две дочери. Старшая окончила Высшую школу экономики, она также трудится в банковской совокупности. Младшая окончила школу и по сей день готовится поступать во ВГИК.

Она росла весьма творческим ребенком.

— Вы довольны, что в детях реализовалось ваше «два в одном»?

— Я ими доволен по любому. Доволен, что у нас контакт до сих пор, кроме того со старшей, которой практически тридцать лет. А контакт такой же, как был, в то время, когда они еще в детский сад ходили. Если не посильнее. У нас ни при каких обстоятельствах не бывает обстановок, каковые довольно часто приходится видеть в других семьях, — обстановок отчуждения со взрослыми детьми.

Так что я могу похвастаться, что реализовался и в «третьей» профессии – профессии родителя.

— Вы — радостный человек. Это уже не вопрос, а констатация.

— Да. Я частенько себе говорю: как же классно все сложилось в моей жизни. Не смотря на то, что это стоило огромных внутренних упрочнений. Любой раз необходимо принимать какое-то весьма тяжёлое ответ и иногда оно так конфликтно, что думается неосуществимым. У меня неизменно так и было — и в то время, когда я уходил из университета, и в то время, когда я уходил из театра, и в то время, когда я уходил с биржи.

И неизменно, в то время, когда появлялись переломные моменты, мне казалось: да как же, это нереально, запрещено. Но что-то сказало, что нужно. Понимаете, старость – это трусость. Другого определения старости нет, я это осознал на сто процентов.

Старость – это в то время, когда человек устает выполнять поступки. И, думается, я еще не стар.

Что происходит с российскими банками?


Увлекательные записи:

Похожие статьи, которые вам, наверника будут интересны: