Йонас риддерстрале: «бизнес в стиле фанк – это бизнес, основанный на инновациях»

      Комментарии к записи Йонас риддерстрале: «бизнес в стиле фанк – это бизнес, основанный на инновациях» отключены

Йонас риддерстрале: «бизнес в стиле фанк – это бизнес, основанный на инновациях»

Алексей Гостев Редактор, Москва

Йонас Риддерстрале о бизнесе в стиле фанк, опасностях нынешней переходной эры и о том, что необходимо добавить к классической теории менеджмента.

Executive.ru: Ваша книга «Бизнес в стиле фанк» была написана в годы общего энтузиазма по поводу новой экономики «и глобализации». В первые годы XXI века мир изменился, став значительно более твёрдым и страшным. Повлияли ли такие события, как дот-комовский провал либо война с террором на видение и ваше мировоззрение будущего?

Остается ли Бен Джорджа и мир Буша Ладена таким же «фанковым», каким он казался в конце 1990-х?

Йонас Риддерстрале: Ответ на ваш вопрос я начну с того, что, фактически, значит слово “funky”. Как вы, возможно, понимаете, «фанк» в английском имеет двойной суть. С одной стороны, это что-то «классное», «стильное», а, с другой – что-то со необычным, отталкивающим запахом.

По крайней мере, мне растолковывали, что словом “funky” изначально именовался запах одной из улиц Нового Орлеана. На улице было большое количество борделей, и их запах, как ни неаппетитно это звучит, и был начальным значением слова “funk”. Как видите, слово “funky” замечательно подходит для чёрта мира, в котором мы с вами живем: мира «классного, стильного», и, в один момент, иногда, «с душком».

Сейчас, ваш второй вопрос. Поменял ли бы я что-то в собственных прогнозах? Возможно, да, и, как вы понимаете, мы намерено написали вторую книгу, “Karaoke capitalism”, которая уже вышла в Москве. В случае если мы и ошибались в чем-то, то это в том, что недооценивали силу технологических изменений да и то, в какой степени они меняют способы ведения и жизнь людей бизнеса.

Я наряду с этим совсем не обязательно имею в виду дот.комы. Как вы не забывайте, большая часть примеров из отечественной книги относятся к в полной мере классическим компаниям. Мы недооценили и скорость институциональных изменений, и стремительность трансформаций в отечественной совокупности сокровищ, и силу ответной реакции на кое-какие из этих трансформаций.

Так что, в случае если неточность и была, она заключалась в недооценке серьезности тех тенденций, каковые были названы в книге.

Executive.ru: В большинстве случаев считается, что всякое стремительное развитие происходит при обострении противоречий. Сообщите, каково, с вашей точки зрения, главное несоответствие современного мира?

Й.Р.: Я пологаю, что на данный момент от экономики «пузыря» мы переходим к экономике «двойника», двойной экономике. Мы живем во все более поделённом мире, где возрастают различия между «лучшим» и «всем остальным». Это происходит и в мире в целом, и в отдельных государствах.

Ветхий мир остается сзади нас. Мир XX века, по крайней мере, как я не забываю его, был местом, где превыше всего ценилась «нормальность». Мир жил утопическими идеями Нового Времени, каковые в Европе трансформировалась в мечту о процветающем среднем классе. Массовые рынки, стандартизация, безопасность и стабильность – вот лозунги этого уходящего мира.

По мере перехода от понятия «Страны общего благосостояния к «обществу общего благосостояния», мы как бы оказываемся совсем в другом мире. Дабы обрисовать его, разрешите мне возвратиться на ход назад.

Одну из явных тенденций современного мира возможно назвать тотальной экономизацией либо маркетификацией (от англ. market – «рынок»). Рынок, определяющий на данный момент практически все, это, в сущности, машина, у которой имеется лишь одна функция: отделять действенное от неэффективного. В то время, когда это механизм начинает функционировать везде, мы с необходимостью оказываемся в мире, где уже не будет места для утопии о едином обществе, вращающемся около некоего усредненного социального слоя (средний класс).

Средний класс – ни богатый, ни бедный, а человек по большому счету – это еще одна нововременная утопия, все то же рвение к сглаживанию, нормализации общества. на данный момент мир напротив будет стремиться к радикальному разделению между двумя полюсами: неэффективностью и эффективностью. Все больше людей будет концентрироваться около одного из них, и все громадным будет расстояние между ними.

У нынешней ситуации имеется и второй фактор – переполнение мира информацией, которое я именую «переходом из информационной пустыни в информационные джунгли». Как мы знаем, рынки процветают в данной ситуации избытка информации. Следствие из этого – вторая тенденция, которую мы, быть может, не подмечали, в то время, когда писали “Funky Business”. Мир отходит от усредненной модели «общего благосостояния».

В следствии он отходит и от характерного для XX века идеала нормальности. Из нормализованного мира Нового Времени мы скатываемся в мир все более «ненормальный».

Единственная универсальная философия судьбы на данный момент – индивидуализм. Люди на данный момент стремятся утвердить собственную индивидуальность, и в один момент, собственную идентичность (identity). Увидим, что в отличие от индивидуальности, идентичность – это коллективная сокровище. Наряду с этим сам суть понятия «идентичность» на данный момент уже второй, чем в прошлом.

Раньше в базе идентичности было производство: человек был или шахтером, или инженером, или юристом. Вместо этого на данный момент центром идентичности делается потребление, а не производство. Я – то, что я потребляю. Помимо этого, в идентичности происходит сдвиг от географии к биографии.

Вместо прошлых географических племен появляются «биографические племена», объединенные неспециализированным фактом биографии: сексуальной ориентацией, увлечением (к примеру, the people’s republic of Brithney Spears). Мы видим все больше индивидуализма, все больше рвения людей применять эту новую свободу знать, перемещаться, делать и быть. В один момент появляются новые выражения принадлежности к коллективу, новые выражения идентичности.

С моей точки зрения, задача успешной организации – соединение коллективизма и индивидуализма. Настоящие фавориты больше не рассматривают их как противоположность. Они наблюдают на них как на две вещи, каковые нужно сочетать, дабы преуспеть.

Executive.ru: Как на практике возможно осуществить такое соединение?

Й.Р.: Давайте взглянуть на США. C одной стороны, это – самая индивидуалистическая страна в мире. В случае если вдуматься, ее кроме того нельзя назвать страной.

Америка – страна в совсем втором смысле, чем европейские национальные страны. В случае если страна – это национальное государство, такое, как Англия либо Франция, то Америка – это, по большому счету, не страна. Это, скорее, прекрасно артикулированная мысль. Храбрая, привлекательная, броская мысль. Такой же идеей был СССР, идеей есть, к примеру, Израиль.

Любой из нас может стать американцем. Вы имеете возможность появиться в Граце, в Австрии, после этого приехать в Соединенных Штатах в 19 стать и лет актером третьей, второй, первой величины, и вот уже вы – губернатор Калифорнии. А, после этого, кто знает, возможно и президент (в случае если вашим приверженцам удастся поменять конституцию).

Одних американская мысль завлекает, у других – приводит к ненависти (что также разумеется в наши дни). Наряду с этим американский патриотизм имеет пара другие коннотации, чем патриотизм других государств, потому, что многие люди сознательно выбрали Америку как страну проживания. Американцы патриотично относятся не только к стране, но и к корпорации. В прошлом, а иногда и по сей день, пребывав в Америке, вы имеете возможность выяснить, где человек трудится, по его внешнему виду.

Существует внешний вид Дженерал моторс либо IBM. Свойство американцев сочетать коллективизм и индивидуализм – одна из обстоятельств их успеха в прошлом столетии.

Та же самая свойство свойственна многим известным опытным компаниям, таким, как McKinsey. Их успех также хотя бы частично разъясняется наличием сильной корпоративной культуры, объединяющей организацию. Наряду с этим они завлекают к себе людей с яркой индивидуальностью, талантливых достигать большой компетентности в собственном деле.

Итак, с одной стороны – большой индивидуализм, с другой – большой же коллективизм. И все это сочетается в рамках одной компании.

Executive.ru: Всякое большое изменение несет в себе не только надежду, но и опасность. Как я осознаю, вы полагаете, что мир на данный момент движется в направлении какой-то совсем новой цивилизации. В чем основная опасность нынешней переходной эры?

Й.Р.: Основная опасность – это тотальная экономизация человека, исчезновение всех социальных механизмов не считая рынка. Рыночный капитализм делается новым евангелием. То, что раньше считалось смертным грехом (жадность, к примеру), делается небесной добродетелью. Как я уже сообщил, рынок осознаёт лишь язык эффективности.

Этого не хватает для стабильного общества, в котором наровне с эффективностью должно быть и место для эмпатии, эгалитаризма, должна быть собственного рода публичная платформа для предприимчивости граждан. Ошибочно думать, что одного лишь рынка достаточно для обеспечения публичной связности, предприимчивости и равенства. Рынок осознаёт лишь язык эффективности, в этом – обстоятельство совершенства рыночного механизма, но это и обстоятельство его ограниченности.

Уже Адам Смит писал, что, в случае если господствующий класс (а в наши дни это люди, владеющие капиталом, или знаниями) не думает об интересах всего народа, то «невидимая рука рынка» весьма скоро преобразовывается в видимый кулак, что обрушивается на тех, кому не добывает конвертируемой валюты современного мира: знаний либо капитала.

Executive.ru: Как в условиях современного мира компания может создать конкурентное преимущества?

Й.Р.: Конкурентные преимущества компаний связаны с теми двумя тенденциями, о которых я сказал ранее. Во-первых, это повсеместное господство рыночных механизмов. Выжить на данный момент смогут лишь компании, прекрасно приспособленные к рыночной среде.

Такие компании могут эксплуатировать сами несовершенства рынка. Красивые примеры таковой эксплуатации – Dell либо Wall Mart. Но одновременно с этим для успеха нужно учитывать индивидуализм сотрудников и потребителей.

Это – вторая тенденция, с которой нужно принимать во внимание. Для аналогии возможно отыскать в памяти, что Дарвин создал не только теорию выживания самых приспособленных, но и самых сексуальных (теория полового отбора). Если вы живете в мире, где у людей имеется практически неограниченный выбор, вы должны быть привлекательными на иррациональном уровне. Во многих компаниях мы видим различные реализации стратегического выбора: действенный – сексуальный. Первый выбор реализован, к примеру, Singapore Air, второй – Virgin Atlantic.

Дело в том, что мы, как я сообщил, движемся в сторону «двойной экономики», и классическая стратегия, ориентированная на «средний класс», все больше проигрывает, по причине того, что сам средний класс – вымирающий вид.

Executive.ru: Как организация обязана трансформировать себя, дабы вести «бизнес в стиле фанк»?

Й.Р.: Бизнес в стиле фанк – это бизнес, основанный на инновациях. Инновации требуют от сотрудников компании творческих идей. Компания обязана владеть свойством завлекать самых гениальных сотрудников. Первое, что для этого потребуется – привлекательная история, рассказ, талантливый увлечь сотрудников.

Помимо этого, компаниям на данный момент очень требуется умение применять в собственных заинтересованностях различные навыки и человеческие качества. Из этого второе требование «бизнеса в стиле фанк» – многообразие на рабочем месте. Время от времени управление компаний формально признает многообразие, принимая представителей меньшинств на работу, но после этого старается запрятать их всех где-нибудь в «сибирском представительстве».

Вместо этого, представители меньшинств, «девианты» будут органической частью компании, оптимальнее , если они окажутся в числе ее топ-менеджеров.

Имеется ветхий миф о том, что инновация – это дело одиноких гениев, сидящих где-то в башне из слоновой кости и создающих революционные идеи. Мой опыт показывает, что, наоборот, инновационные компании владеют весьма хорошей дисциплиной, очень настойчивы и неизменно готовы пройти лишнюю милю. Одна из самых любопытных книг, прочтенных мной сравнительно не так давно, именуется «Задача инноватора» Клейтона Кристнесена.

В соответствии с книге, обстоятельство, по которой компании выяснялись не в состоянии удерживать лидерское положение в собственной индустрии, содержится, как ни необычно, в том, что у этих компаний через чур прекрасно обстоят дела с менеджментом. Дело в том, что большая часть теорий классического менеджмента учат тому, как стать несколько лучше в том, что компания и без того уже может делать достаточно прекрасно.

Практически всем организаций наряду с этим нужно отыскать баланс между эксплуатацией уже существующих конкурентных преимуществ и созданием новых. Но существуют силы, заложенные в самой структуре организаций, каковые со временем приводят к преобладанию эксплуатации ветхого над творческим созданием нового. Так как каждая инновация связана с риском, неопределенностью, а мы больше всего стремимся к контролю. В следствии организации преобразовываются в замкнутые автомобили для эксплуатации ресурсов.

Очевидно, со временем такие организации оказываются банкротами. Исходя из этого нужно поменять само отношение к неточности, к неудаче. Осознать, что неудача – не противоположность успеха, а его дополнение. В случае если организация направлена лишь на то, дабы избежать неудач, самый легкий метод добиться этого – не рисковать. Но, одновременно с этим, именно это – самый легкий путь к отставанию.

Мы писали в “Funky business”: нужно создавать не организации, каковые больше рискуют, а организации, в которых рисковать – менее рискованно.

Executive.ru: Что вы думаете о войне между капиталом и талантом, либо, в другой версия, между капиталом и менеджментом (распространенный тезис многих современных теоретиков)?

Й.Р. : Согласен ли я с тезисом о войне между капиталом и талантом? И да, и нет. Во-первых, мне не нравится метафора «война», я все-таки считаю, что война связана с убийством людей, а бизнес – с любовью к ним. Наряду с этим определенная напряженность вправду существует. Это связано с тем, что самая основная сокровище в компетенции и – современной экономике знания, а не капитал.

Цена капитала – это, фактически, настоящая ставка, и она в большинстве государств на данный момент снизилась, под влиянием избытка капитала. Талант на данный момент вещь значительно более редкая, чем капитал.

Одновременно с этим сказать о войне между капиталом и талантом преждевременно. Мы скорее стали свидетелями войны между капиталом и менеджментом. С моей точки зрения, «менеджмент» вовсе не обязательно синонимичен «таланту».

Не существует никакой взаимосвязи между позицией и талантом на иерархической лестнице. Само собой разумеется, время от времени такая сообщение имеется, но по большому счету было бы достаточно быстро с уверенностью сказать, что неизменно как раз председатель совета директоров компании – самый гениальный человек, что в ней трудится. Это могло быть правдой в те времена, в то время, когда Макс Вебер писал собственные известные книги о бюрократии, но не на данный момент.

на данный момент самым гениальным человеком время от времени выясняется какой-нибудь необычный ученый из RD. Это возможно и программист, наконец, самым гениальным участником бизнеса организации, таким же серьёзным, как и председатель совета директоров, может оказаться кто-то со стороны: к примеру, сотрудник компании-поставщика. Одновременно с этим, к сожалению, все мотивационные схемы, такие, как опционы, учитывают лишь иерархическую структуру компании.

Иначе, капитал на данный момент делается все более безличным. Обладатели многих больших компаний – организации наподобие пенсионных фондов, у которых нет конкретного хозяина. Конечно, менеджмент применяет эту обстановку, присваивая себе все больше рычагов управления.

Но, оставляя все эти процессы в стороне, я уверен, что в будущем власть перейдет от обладателей денежного капитала к обладателям капитала интеллектуального.

Вопрос данный связан с самим сохранением университета, что именуется «ограниченной компанией (корпорацией)». Вспомните, что данный университет показался в те годы, в то время, когда самым полезным и редким ресурсом стал капитал (в десятнадцатом веке, в годы промышленного переворота). До данной эры самым полезным ресурсом была почва. Но в десятнадцатом веке в мире показалась огромная потребность в инвестициях: для постройки фабрик, приобретения автомобилей. Тогда и показался университет «ограниченной компании».

Инвестор рисковал лишь положенными деньгами, а не всем своим имуществом. Так, была создана совокупность, которая практически максимально увеличивала склонность отдельных людей брать на себя риск. Наряду с этим риск для самих индивидуумов был минимизирован, но риск для общества стал, напротив, большим.

Сейчас, в случае если самым редким и полезным ресурсом делается уже не капитал, а знания, мы, быть может, должны будем поставить под институт и вопрос «ограниченной компании». Что может прийти ей на смену? Тут, я думаю, занимательным примером может служить Linux.

Linux – это самоорганизующаяся совокупность, такая совокупность, которая, по неспециализированному точке зрения, помогает хорошей альтернативой классической иерархичной коммерческой организации. Для меня еще более принципиально важно, что Linux институционен, но наряду с этим не организационен. Никто не обладает Linux.

Либо, возможно заявить, что владение им осуществляется с периферии в центр, а не из центра на периферию.

У меня до тех пор пока нет ответа на вопрос, как будут смотреться экономические университеты будущего. Это – тема моего нынешнего изучения. Я пологаю, что, в случае если мы будем ставить эту проблему в рамках классической правовой схемы, мы можем прийти к неверным выводам.

Все современные правовые понятия так или иначе связаны с понятием собственности. Отечественное понятие права собственности – в базе собственной вещное. Традиционно объектом собственности были вещи, либо капитал. В случае если у вас в собственности машина, то, чем больше ее применяют, тем больше она изнашивается, тем меньше ее цена, и без того происходит с любой вещью.

Но, в случае если мы говорим о переходе в экономике знания, обычная события будут совсем второй. Чем больше вы используете знание, тем оно полезнее. Быть может, пришло время взглянуть на проблему экономических университетов глазами, свободными от понятий классического права.

Но, потому, что у меня до тех пор пока нет ответов на поставленные вопросы, я должен остановиться, дабы не сообщить что-нибудь непродуманное.

Executive.ru: Что в классической теории менеджмента нужно сохранить и от чего нужно отказаться?

Й.Р.: Я думаю, мы должны не столько отказываться от чего-то, а кое-что добавить. Сейчас мы уже знаем, как создавать организации, каковые смогут предельно действенно делать собственную функцию, мы отлично обучились эксплуатировать ресурсы. Сейчас нужно обучиться создавать организации, каковые будут неизменно заново изобретать себя, максимизируя собственный творческий потенциал.

В какой-то момент мы осознаем, что ценности организации-эксплуататора в чем-то противоречат сокровищам организации, неизменно заново изобретающей себя. Так как самое тяжёлое – не изобрести стратегию, а создать организацию, талантливую всегда производить новые успешные стратегии.

Executive.ru: А как вы по большому счету относитесь к понятию стратегии, в особенности в интерпретации Майкла Портера? Совместимо ли это понятие с идеей о «неизменно заново изобретающей себя организации»?

Й.Р. : Мне нравятся идеи Майкла Портера. Я пологаю, что главный «конек» Портера – в оформлении идей. Очень многое из того, что он говорит – это, в сущности, в полной мере классические экономические схемы, но ему удалось так их оформить, что они стали понятны широкой неакадемической публике.

Я считаю, что мы в отвлечённых кругах по большому счету недооцениваем важность доведения идей до публики, исходя из этого возможно лишь поблагодарить Портера за это.

Но мои возражения теории Портера начинаются с того, что когда организация определяет собственные конкурентные преимущества, она как бы принимает ответ принимать участие в том же забеге, что и все ее соперники. В отличие от Портера, я пологаю, что самое основное – не быть лучше либо дешевле (а это, по сути, две главные стратегии Портера), но быть в противном случае, не опасаясь вести бизнес совсем по-второму. Я именую это а-конкурентными стратегиями (что не тождественно неконкурентным).

Существует огромное количество изучений, на уровне личностей, регионов, компаний, каковые говорят о том, что вы имеете возможность добиться успеха лишь в тех сферах, где у вас имеется преимущество сначала. Это и имеется а-конкурентная стратегия – сосредоточиться на собственных неповторимых преимуществах, разрешающих перенести соревнование на совсем новое поле, вместо того, дабы играться с соперниками по ветхим правилам.

Вторая трудность, которая у меня имеется с концепцией Портера, содержится в том, что она через чур атомизирована. Организация рассматривается изолированно, в ее противостоянии всему миру. Я, напротив, считаю, что сейчас очень принципиально важно создавать конкурентные преимущества совместно со собственными клиентами, поставщиками, а также, в некоторых случаях, совместно со собственными соперниками. Все больше организаций знают, что они не смогут добиться успеха сами по себе.

Они нуждаются в связях, в союзниках, в приятелях. Вот, к примеру, "Нокиа" много сделала чтобы общими усилиями создать стандарты в отрасли сотовой связи, вместо того, дабы собственные стандарты всем остальным. Так как перед тем как эксплуатировать стандарты, необходимо добиться их общепринятости.

А для этого лучший путь – как раз сотрудничество.

Executive.ru: Напоследок, что вы думаете о феномене «бизнес-гуру», в котором вы сами принимаете участие? Из-за чего «гуру» показались как раз на данный момент? Чего ваша аудитория ожидает от вас?

Й.Р.: Питер Друкер как-то заявил, что слово гуру показалось потому, согласно точки зрения большинства журналистов, слово «шарлатан» через чур долгое, дабы войти в заголовки статей (со хохотом). «Гуру» по большому счету значит «источник света». Я думаю, «гуризм» показался по весьма несложной причине: люди по природе стремятся избегать неопределенности. И чем более неизвестным делается мир, тем больше люди ищут ориентиров.

И ничего не сделаешь с тем, что люди доверяют вторым людям больше, чем университетам. Они ожидают от «гуру» готовых ответов на собственные вопросы. Но кроме того если бы «гуру» владели неким сокровенным знанием, в наш век это знание очень скоро станет общим достоянием, и прекратит быть конкурентным преимуществом.

Исходя из этого я вижу собственную роль не в том, дабы давать готовые ответы, а в том, дабы ставить новые вопросы.

Фото: sib.fm

Кроме этого смотрите:

Йонас Риддерстрале: «Делайте бизнес Sexy inside»

Увлекательные записи:

Похожие статьи, которые вам, наверника будут интересны: